форум  |  ссылки  |  о сайте  |  wod

  Творчество фанатов

Фанарт Литературное творчество Переводы

Литературное творчество

Jeanette & LaCroix

      - Чрезмерные опасения столь же нелепы, насколько нелепы попытки пунцовые щеки правды скрыть под белесой пудрой лжи. Не так ли?
      - Расчет, моя дорогая! Знает ли кто-то из здесь присутствующих, каково быть центральным звеном цепи, если не станет которого - цепь порвется? Вражда, война между двумя разорванными частями той цепи - малейшие из бед, которые могут обрушиться на вашу голову. И если я позволю молодому созданию ночи, незаконно рожденному в тенях вампирского бытия, остаться, какую тень я навлекаю на свою историю? - он расхаживал по комнате, несмотря на яркий свет люстр, не оставляя за собой тени. Это была привычная для него игра слов, какая гордость, высшая степень надменной снисходительности ко всему окружающему миру. Он умел растягивать слова, одним лишним, внезапно врезанным в свою речь, повергая слушателей в ужас.
      - Одних лишить жизни, других оставить. Право же, бесценный сценарий шизо-скептика.
      - Шш! - резко вспылил он и кинулся к сидящей на стуле персоне, уверенно закинувшей ногу на ногу.
      Она была стройна, небольшого роста, но столь удачного телосложения, что ни одно одеяние не в силах было скрыть прелесть этой изогнутой талии, гордых, чуть резких плеч, расправленных в стороны и вылитой аккуратной груди. Бордово-черная мантия не могла скрыть все ее тело, и острые колени выпирали из-под шелковой ткани, гладкие ноги цвета фарфора словно светились в лучах лунного света, исходящего из окна-розетки зала совещаний. Лицо особы было скрыто капюшоном, виден лишь кончик чуть вздернутого кверху носа и верхней губы, преобладающей на нижней, что говорило о волевой силе этой женщины, о ее властности и способности брать ситуацию в свои руки, повелевать людьми. Несмотря на саркастичный настрой своих слов, она не улыбалась, оставаясь такой же серьезной, холодной, как фарфор, который согревают только лунные лучи своеобразным теплом холода. Несколько прядей светлых волос едва подрагивали под натиском ровного дыхания.
      - Горячее огня, слепец, блаженному неверию отдающий бесценные минуты хладнокровия. Забавная ситуация и прямо здесь, в зале совещаний, а лучше заметить - лицемерного шепота.
      - Жанетт! - процедил сквозь зубы де Лакруа и театрально улыбнулся. - Извольте молчать, ежели вас не спрашивают, - нервно он взмахнул плащом и отошел несколькими шагами от особы, прямо осознавшей все его раздражение, повелевающее над многовековой гордыней.
      Между тем в зале стало шумно, заблестели заинтригованные, взволнованные глаза зрителей, обреченных, несмотря на все свои дела, прибыть к этот зал на любое совещание, ушами и глазами ловить каждое сказанное слово принца и воспринимать его как четкий непоколебимый закон. Но во всех чертах этих бледных мертвых лиц было столько уныния и тоски, безучастия, что самому принцу порой казалось, что он говорит с самим собой. И тогда он подавался вперед и говорил еще более властным голосом, призывая к вниманию, как поступил и сейчас. Особа на стуле, наконец, исказила губы в кривой насмешливой ухмылке, внезапно почуяв где-то сбоку от себя движение.
      На прогнивших досках старой сцены лежала та самая жертва ночного покушения на кровь, ожидая своего приговора. Что стало с нарушителем закона? К мрачному темному потолку поднимался встревоженный движением плаща де Лакруа пепел, так похожий на раздражающую мерзкую пыль, которую поспешила смахнуть со своих одеяний масса присутствующих.
А что касается жертвы, то насколько она была жалка, уязвима сейчас: на ее бледном, постоянно меняющем оттенки цвета теле оставалось только нижнее белье и чей-то пиджак, учтиво одолженный для прикрытия оголенных участков тела; каштановые волосы были раскиданы по плечам, запутаны, в карих глазах читался невыразимый испуг и голод. Голод, прорезающий клыками губы новорожденной, еще не вкусившей всю прелесть первого укуса, как первой любви - огромной, глубокой, такой безбрежной и сильной, когда обострено все ощущение окружающего мира, и сердце бьется от одного чувства странной бешеной радости, почти животного восторга.
      Де Лакруа поравнялся со стулом сидящей леди в темной мантии. В ожидании успокоения споров и шорохов в зале, он медленно теребил в своих руках светлые локоны волос сидящей, с каким-то загадочным выражением лица глядя в никуда.
За окнами-розетками плавно продолжала гореть полночь, из темных углов изредка блестели глазами стражи этого зала.       - Бесценная тишина, мой принц. Уходим от смерти, оставляя в живых смерть, - незаметно для присутствующих, девушка сбросила капюшон мантии с глаз, показав свое фарфоровое ровное лицо, на котором не читалось ни одной эмоции на тот момент. Под глазами прежние разводы туши, словно не одну ночь она плакала, снова красила глаза, и потом также плакала за стенами комнат какого-нибудь отеля, каждое утро оставаясь в одиночестве. Редко кто-то понимал столь резкий вечерний макияж, как целостную идею, сочетающую в себе весь ее легкий, но шокирующий образ.
      Девушка сбросила с плеч волосы, которые крупными непослушными кудрями снова упали на прежнее место и руку принца де Лакруа, лежащую на плече молчаливой спокойной особы.
      - Раздосадован я тем, что ты - это только мой сон. Оставляем в живых смерть, мое буйное сумасшествие.
      - В порядке исключения - ежедневная реклама пустоты. Примером себе на этот раз возьму ключ от двери, как тебе?
      - Ужасно. Но все это - чрезмерные опасения, суть которых в сохранении собственного имени, - почти белое лицо с ярко-выраженными скулами, белесыми голубыми глазами резко сменило набор своих гримас, на мертвенно-синих губах вырисовывая теплую улыбку. По привычке ставить себя выше всех живущих, он надменно приподнял рукой подбородок девушки и, щелкнув пальцами, вместе с ней растаял в темноте.

      Холодная ночь дарила свои краски ночным спорам собрания вампиров, по вымощенным брусчаткой дорожкам крупными каплями бил дождь. Для кого-то жизнь, кому-то черное проклятие, наполненное жаждой и сомнениями. На самом же деле - бесценный ночной маскарад.

***

      За окнами едва разгоралась гордая полночь, дневной ритм заменяла шкодливая ночь. Улицы наполнялись желтыми такси, так или иначе, изредка мелькавшими под окнами спящих домов, вылезали из своих закоулков и подвалов бомжи, выходили на ночную смену проститутки, гордо сверкая обратными сторонами цветастых юбок.
      Комната Пентхауза была хорошо отоплена, одного камина хватало на то, чтобы наполнить стены огромного помещения теплом и запахом сосновых веток, горящих в огне. На стенах располагались картины мастеров разных времен, самых дорогих и ценнейших, писавших историю через палитру своей гуаши, но в тенях безупречной ночи даже эти произведения искусства казались тусклыми, поблекшими пред настоящей красотой.
      А стекла окон были мокрыми от ударяющих в него струй дождя, они казались какими-то искаженными из-за обильно текущих ручьев воды; эти бесформенные стекла дорогих номеров отелей...
      - Ты как всегда уходишь, прочь, напрочь. Короткое прощание оставь для сторожевых псов-ищеек: они ценнее заплесневелой монеты с остатками неотскабливаемой грязи.
      - Работа требует жертв, Жанетт, - поправляя галстук, принц Лакруа по-королевски расхаживал по комнате, изредка поглядывая на миниатюрную фигурку девушки, стоящей у окна.
      Она была завернута в махровый халат нежно-розовых цветов, казалось, что минутами все ее тело слегка подрагивало, что само по себе было странно в силу того, что в комнате было тепло. По-привычке из щелки запахнутого халата обнажив коленку, чей цвет кожи напоминал сразу и цвет ее халата, и слоновую кость, Жанетт скрестила руки на груди и смотрела куда-то в окно, глазами просверливая дождливую даль, над которой глумливо опустилось грозовое небо.
      Он поглаживал пуговицы на дорогом костюме и вел себя как-то нервно, не решался подойти к девушке и смело обнять ее, на несколько минут также вглядеться в черную даль, а потом поймать взгляд ее печальных глаз. Вместо этого губы Лакруа шептали что-то невнятное, что от простого тихого бормотания превращалось в не менее невнятный и даже чем-то агрессивный шепот.
      - На улице идет дождь, дороги мокрые, - наконец невпопад произнес он, и резкими шагами направился к выходу.
      Хлопнула дверь, разбавляя громким звуком вдруг обрушившуюся тишину.

      Девушка стояла минут с десять все также, не отрываясь от окна, но в глазах уже читалась другая идея и вовсе не тревога, не досада. Лицо ее скривилось несколько в плаксивой гримасе, в небольших кулачках она сжала пояс от теплого махрового халата.
      Вот и увозит машина Лакруа, который даже не рискнет лишний раз кинуть взгляд на окна отеля, в который более никогда не вернется и не переступит порог того номера.
За дверьми же слышны шаги, и она готова поспорить, что знает личность, нарезающую круги вокруг ее двери после уезда принца. О, если бы это была персональная охрана - увы, нет. Потенциальный враг принца, под местным прозвищем - Девятый, в силу своего стремления к справедливости готовый всегда прийти на помощь и утереть слезы на молодом лице. Тщетно все, тщетно.
      И вот она уже бежит к зеркалу и на девственно-чистом от косметики лице снова рисует разводы туши, как после долгой истерики. Вот и помада, ярко вырисовывающая контур прелестных пухлых губ, броская одежда, по сути, не прикрывающая всех ее женских достоинств, револьвер, спрятанный в белый капроновый чулок. Жанетт вылетит пулей и побежит по улицам, проклиная весь мир и вынуждая ее успокаивать, чтобы потом сесть в такси и уехать прочь. Снова в эту проклятую, далекую, дождливую Санта-Монику, что лишь изредка будет напоминать короткими новостями о существовании принца, в клуб ради борьбы с собственным двуличием и холодом. Проклиная себя, скидывая на e-mail адреса несуществующим людям слезливые письма и меняя партнеров, заливаясь в истерике.
      Когда-нибудь она решит убить принца, но гораздо раньше он убьет ее.
      Великая власть и великая красота, как много ужаса в двойном величии. Как много исходов одной грандиозной битвы, за которой будет наблюдать весь мир, а поэты и художники найдут в ней свое вдохновение, изображая в своих творениях странную капризную девушку необычайной, неземной красоты, и холодного принца, в руках которого целое семейство голодных полуживотных.
      Использование друг друга и обида заведут их в тупик, и снова печальный дождливый вечер в одном из номеров дорогих пентхаузов, чтобы после оставить друг друга на время, равное трем вампирским снам, и снова воплотить свою жажду вражды и кровопролития в минутах, переполненных болью щемящей невыносимой любви.
Axemedius